Похороны 20‑летнего Максима Миронова прошли в Свердловской области. Юноша проходил срочную службу в Подмосковье и, по словам близких, в конце апреля сообщил, что перед ним поставили выбор: подписать контракт или быть направленным на границу с Украиной — в Курскую область. Он отказался от контракта, желая вернуться домой после завершения службы.
После прибытия к месту службы у пограничья у срочников изъяли телефоны. Миронов выходил на связь с родственниками лишь три раза, последний раз — 9 мая; он говорил, что размещён в отремонтированном блиндаже и чувствует себя нормально.
15 мая семье сообщили о его гибели. Официальное извещение, полученное 27 мая, указывает, что молодой человек погиб 13 мая в результате «самопроизвольного выстрела».
30 мая тело привезли в Свердловскую область в закрытом цинковом гробу. Родственникам сначала запрещали вскрывать гроб, но они настояли на опознании. По словам близких, у молодого человека отсутствовал глаз, была серьёзно повреждена щека и зашит затылок; присутствовавший при опознании медик обратил внимание, что не брали срезы ногтей для исследования на следы пороха. Семья подозревает, что он мог быть убит.
Мать и тётя ездили в Курск и встретились с военным следователем. Тот высказал версию о «неправильном обращении с оружием», а в документах указано, что гибель наступила не при исполнении служебных обязанностей. Близкие полагают, что на момент смерти юноша находился на наряде и получал оружие под подпись.
Родственники и соседние семьи отмечают, что после заявлений в конце апреля о «полном освобождении» приграничных территорий в регионе зафиксированы случаи гибели срочников. По их свидетельствам, многих призывников убеждали или принуждали подписать контракт, предлагая выбор между фронтом или приграничными позициями и угрожая последствиями в случае отказа.
