К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране уже сформировался один из наиболее продвинутых цифровых рынков в мире. Крупные технологические компании почти не пострадали напрямую от боевых действий и санкций, но многие квалифицированные сотрудники уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдали постепенные блокировки десятков ресурсов — от социальных сетей до сайтов для онлайн‑игр — и отключения связи в приграничных регионах.
К 2026 году интернет‑политика государства стала заметно жёстче: начались испытания «белых списков» сайтов, был заблокирован популярный мессенджер и значительная часть VPN‑сервисов, в том числе тех, которые программисты использовали в ежедневной работе. Пять сотрудников айти- и телеком‑компаний из Москвы рассказывают, как они переживают новые ограничения и что это означает для их будущего.
В материале используется ненормативная лексика.
Имена героев изменены по соображениям безопасности.
«Чувствуешь, будто на тебя легла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы вели переписку в мессенджере, который позже оказался под блокировкой. Формально рабочие обсуждения должны идти по электронной почте, но это неудобно: нельзя понять, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, часто возникают сложности с вложениями.
Когда начались серьёзные проблемы с привычным мессенджером, в спешке стали искать альтернативу. У компании давно есть собственный корпоративный чат и сервис видеозвонков, но приказа пользоваться только ими до сих пор нет. Более того, нам запретили обмениваться ссылками на рабочие пространства и документы в этом корпоративном мессенджере: он считается недостаточно защищённым, нет гарантий тайны связи и безопасности данных. Звучит абсурдно.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения иногда доставляются с большой задержкой; функционал урезан — есть только чаты, но нет каналов, как в популярных сервисах; нельзя увидеть, просмотрено ли сообщение. Приложение тормозит: клавиатура на экране нередко перекрывает половину чата, последние сообщения просто не видно.
Сейчас внутри компании каждый выкручивается как может. Старшие коллеги пишут друг другу через Outlook, что крайне неудобно. Большинство продолжает пользоваться заблокированным мессенджером. Я тоже не отказалась от него и вынуждена постоянно переключаться между VPN‑сервисами: корпоративный VPN не даёт к нему доступа, поэтому для общения с коллегами мне приходится включать личный зарубежный VPN.
Разговоров о том, чтобы помочь сотрудникам обойти блокировки, я не слышала. Скорее, заметен курс на полный отказ от запрещённых ресурсов. Коллеги реагируют иронично, будто всё происходящее — очередной нелепый эпизод, а не серьёзная проблема. Меня это деморализует: кажется, что только я воспринимаю ситуацию как нечто очень тяжёлое и понимаю, насколько сильно «закрутили гайки».
Блокировки осложняют жизнь во всём, что связано с доступностью интернета и связью с близкими. Возникает ощущение, что над тобой нависла серая туча, и невозможно поднять голову. Пытаешься приспособиться, но страшно, что в итоге ограничения просто сломают, и ты полностью адаптируешься к новой реальности — хотя меньше всего этого хочешь.
О планах ограничивать доступ пользователям с VPN и отслеживать, какими именно сервисами они пользуются, я слышала только краем уха. Новости сейчас читаю поверхностно — эмоционально тяжело углубляться. Всё чаще приходит мысль, что приватность исчезает, и повлиять на это невозможно.
Единственная надежда — на то, что где‑то существует неформальное сообщество, которое создаёт новые инструменты обхода цензуры. Ведь когда‑то и VPN не было в нашей жизни, а потом появились и долгое время работали. Хочется верить, что для тех, кто не готов мириться с ограничениями, появятся новые способы скрывать трафик.
«Полностью запретить VPN — всё равно что пересесть с автомобилей на телеги»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии коронавируса на рынке было множество решений от иностранных вендоров, развитие интернета шло стремительно. Скорость доступа радовала не только в Москве, но и в регионах. Операторы предлагали тарифы с безлимитным мобильным интернетом по очень низкой цене.
Сейчас картина иная: мы видим деградацию сетей, быстрое устаревание оборудования и слабую поддержку, сложность расширения проводной инфраструктуры. Ситуация особенно обострилась на фоне блокировок мобильной связи из‑за беспилотной угрозы, когда в отдельных районах сигнал просто глушат, а альтернативы нет. Люди массово стали проводить домой проводной интернет, операторы перегружены заявками, сроки подключения растут. Сам я не могу добиться подключения интернета на даче уже полгода. С технической точки зрения наблюдается явный откат.
Все эти ограничения в первую очередь бьют по удалёнке. Во время пандемии бизнес обнаружил, насколько дистанционный формат может быть выгодным и удобным. Сейчас же из‑за отключений интернета сотрудников вынуждают возвращаться в офисы, компаниям приходится снова арендовать площади.
Наша фирма небольшая, мы используем собственную инфраструктуру: не арендуем сторонние серверы и не задействуем чужие облака.
Полностью заблокировать VPN, по моему мнению, невозможно. VPN — это не отдельный сервис, а технология. Полный её запрет сравним с отказом от автомобилей в пользу гужевого транспорта. Последствия такого шага для экономики предсказать нетрудно. Современные финансовые системы во многом построены на этой технологии: если заблокировать все VPN‑протоколы, тут же перестанут работать банкоматы, терминалы оплаты, бизнес‑процессы встанут.
Скорее всего, и дальше будут вводиться точечные блокировки отдельных ресурсов. Но поскольку в нашей компании используются собственные решения, рассчитываю, что это затронет нас минимально.
К идее «белых списков» у меня двойственное отношение. С точки зрения построения защищённых сетей это логичный путь, но реализуется он медленно и непрозрачно. В списки включено ограниченное количество компаний, что влияет на конкуренцию и создаёт неравные условия. Нужен понятный и объективный механизм попадания в такие списки, с минимальным риском коррупции.
Если компании удаётся войти в «белые списки», её сотрудники могут подключаться к корпоративной инфраструктуре и через неё получать доступ ко всем нужным ресурсам, включая зарубежные. Сами иностранные сервисы в «белые списки», скорее всего, включать не будут, поэтому для выхода за границу без VPN вряд ли получится обойтись. Для нас важно именно то, чтобы корпоративные ресурсы не оказались отрезаны.
К усилению ограничений я отношусь ровно: любая новая преграда порождает новый технический обходной путь. Если требования ужесточаются, инженеры ищут решения — так всегда и было.
Некоторые меры мне понятны, например ограничения связи в зонах возможных атак беспилотников или блокировки ресурсов с призывами к насилию и подобным контентом. Но массовые блокировки крупных площадок — видеохостингов, социальных сетей, мессенджеров — выглядят сомнительно. На этих сервисах много полезного, и вместо того чтобы их ограничивать, логичнее было бы присутствовать там со своей позицией и конкурировать за внимание аудитории.
Идея блокировать доступ к сервисам на устройствах с включённым VPN кажется особенно спорной. Например, на моём телефоне VPN‑клиент нужен для подключения к рабочей инфраструктуре, а не для обхода блокировок. Но с точки зрения формальных требований разница между «рабочим» и «запрещённым» VPN не проводится. Как отличать одно от другого на практике — непонятно.
Бизнесу сначала нужно показать, что разрешено, а уже затем отключать всё остальное. Если бы сначала появлялись доступные законные решения, а потом уж блокировались альтернативы, общество и рынок отреагировали бы гораздо спокойнее.
«Странно уезжать из страны из‑за того, что тебе запретили смотреть рилсы»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Последние ограничения меня не удивили. Многим правительствам выгодно создавать собственные суверенные сегменты интернета. Китай пошёл по этому пути раньше других, теперь похожие процессы происходят и у нас, и, вероятно, в ряде других стран. С точки зрения власти желание контролировать национальный интернет вполне объяснимо.
Неприятно, что блокируются привычные сервисы, а отечественные аналоги ещё не дотягивают до прежнего уровня удобства. Меняются пользовательские привычки, приходится перестраиваться. Теоретически, если в будущем удастся создать качественные замены, жить с этим станет проще. В России много талантливых программистов, вопрос только в политической воле.
На работу моей команды недавние блокировки почти не повлияли. Мы давно используем собственный корпоративный мессенджер и не связываем рабочую коммуникацию с внешними сервисами. Есть каналы, треды, реакции — функционал примерно уровня западных решений, которыми раньше пользовались. На смартфоне приложение могло бы работать плавнее, но на компьютере всё отлично.
Некоторые зарубежные нейросети нам по‑прежнему доступны через корпоративные прокси, но самые новые инструменты, вроде отдельных ИИ‑агентов для написания кода, закрыты по требованиям безопасности: существует риск утечки исходников во внешние системы.
Зато у компании есть собственные языковые модели, которые мы активно используем. Они явно во многом вдохновлены зарубежными аналогами, но справляются со своими задачами. Внутренние нейросети обновляются буквально каждую неделю.
На рабочий процесс новые ограничения почти не влияют, но в жизни обычного пользователя неудобств хватает: приходится постоянно включать и выключать VPN. У меня нет гражданства РФ, поэтому действия местных властей воспринимаю в основном как фактор повседневного дискомфорта.
Сложнее всего стало поддерживать связь с родными за границей. Чтобы просто созвониться с мамой, приходится вспоминать, какой сервис ещё работает, и тратить время на настройки. Мне советовали перейти в новые мессенджеры, у которых ещё нет такого количества ограничений, но это требует согласия всех собеседников, а многие опасаются слежки.
Жить в России стало заметно менее удобно, но я не уверен, что это само по себе станет причиной переезда. В повседневной жизни интернет мне важнее всего как рабочий инструмент, а критически важные для работы сервисы постараются не трогать. Остальное — развлечения, короткие видео, мемы. Переезжать только из‑за ограничений на развлекательный контент кажется странным.
Неясно, до какой степени должен «закрыться» интернет, чтобы я окончательно решил уехать. Пока функционируют инфраструктурные сервисы — доставка, такси, банковские приложения, — мотивации для немедленного отъезда нет.
«Бороться с VPN так, как предлагают, — очень тяжело и дорого»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большую часть внутренних процессов мы уже перевели либо на собственные решения, либо на те альтернативы, которые пока доступны в России. От софта зарубежных брендов, официально ушедших с рынка и заблокировавших доступ для российских пользователей, отказались ещё в 2022 году. Тогда перед нами поставили задачу — минимизировать зависимость от внешних поставщиков. Например, часть систем мониторинга и сбора метрик теперь полностью своя. Но есть области, которые заместить невозможно: экосистема Apple остаётся монополией, и именно компаниям приходится к ней адаптироваться.
Прямые блокировки VPN на нас почти не влияют — у банка собственные протоколы, и серьёзных сбоев с подключением к рабочему VPN пока не было. А вот тестирование «белых списков» в Москве многие почувствовали: можно было выехать из дома и внезапно остаться без связи, хотя раньше доступ был стабилен почти отовсюду.
Официальная позиция работодателя выглядит так, будто ничего особенного не происходит. Новых инструкции на случай отключений, массового падения связи или ужесточения блокировок не появилось. Хотя теоретически нас могли бы вернуть в офис под предлогом невозможности работать из дома при действии «белых списков».
От прежнего мессенджера мы отказались ещё в 2022 году. Тогда приказали за один день перейти на корпоративный чат, признавая, что он не готов к нагрузке в масштабе всего банка и придётся «немного потерпеть». С тех пор его доработали, но по удобству он всё равно не сравним с тем, к чему все привыкли раньше.
Часть коллег по собственной инициативе купила недорогие дополнительные смартфоны, чтобы установить на них только корпоративные приложения. Объясняют это опасениями слежки. Я считаю такие страхи преувеличенными, особенно в случае с iOS, где системные ограничения довольно жёсткие. У меня все рабочие программы стоят на основном телефоне, никаких проблем это не вызывает.
Я видел методические рекомендации, в которых описывается, как компании должны выявлять использование VPN на устройствах пользователей. Предлагаются три уровня проверки: анализ IP‑адреса и его сопоставление с российскими диапазонами и списком заблокированных адресов; попытка выявить VPN средствами собственного приложения; дополнительный контроль на других операционных системах.
В экосистеме Apple разработчику дают очень ограничённый доступ к системной информации. Отслеживать, какие именно приложения запущены и какие туннели они поднимают, в рамках обычного софта по сути невозможно. Запрет доступа к банковским приложениям только из‑за того, что на устройстве включён VPN, выглядит сомнительной идеей: сложно понять, действительно ли человек находится за границей или просто захотел обезопасить соединение.
Многие VPN‑сервисы уже реализовали раздельное туннелирование, когда пользователь сам выбирает, какие приложения работают «поверху», а какие через зашифрованный канал. Глобально запретить все подобные схемы будет крайне сложно и дорого. Уже сейчас видно, что оборудование для фильтрации трафика периодически не справляется с нагрузкой, из‑за чего некоторые запрещённые ресурсы неожиданно становятся доступны без VPN.
Лично я надеюсь, что значительная часть сильных инженеров, которые могли бы реализовать тотальный контроль и блокировки, просто не захотят этим заниматься по этическим причинам. Возможно, это иллюзия, но хочется в неё верить.
На фоне постепенного ужесточения контроля по‑настоящему пугающе выглядят именно «белые списки»: технически гораздо проще ограничить доступ только набором разрешённых ресурсов, чем пытаться перекрыть всё остальное. В таком режиме я, например, уже не смогу скачать нужную среду разработки или легально пользоваться зарубежными нейросетями, которые в разы ускоряют мою работу над личными проектами. В этом случае, вероятно, придётся задуматься об отъезде.
И сейчас раздражает, что VPN приходится держать включённым круглосуточно и даже для базовых задач вроде общения в мессенджере. Моя работа связана с интернетом напрямую, и чем менее свободным он становится, тем тяжелее жить и работать. Кажется, только успеешь адаптироваться к очередной волне ограничений — как следом приходят новые.
«Интернет всё больше разделяется на мир для меньшинства и для большинства»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает из Москвы
Гибель свободного интернета я переживаю очень болезненно — от решений крупных технологических корпораций до действий государственных структур. Кажется, что всё подряд пытаются ограничить и взять под контроль. Особенно тревожно, что за последние годы у регулятора появилась техническая и политическая возможность действовать гораздо эффективнее, чем раньше, и это может стать примером для других стран.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и недавние блокировки серьёзно осложнили работу. Мой рабочий VPN использует протокол, который здесь теперь ограничен. Запустить ещё один VPN‑клиент поверх него через приложение невозможно, поэтому пришлось экстренно покупать новый роутер, настраивать VPN прямо на нём и только затем подключаться к рабочему туннелю. Сейчас вся моя работа идёт через двойной VPN.
Если «белые списки» введут повсеместно, в какой‑то момент я просто перестану иметь техническую возможность выполнять свои задачи из России и вынужден буду уехать.
Отдельная проблема — трансформация российского бигтеха. Многие специалисты, которые не были готовы мириться с ростом репрессий и авторитарных практик, уехали, а оставшиеся компании всё теснее переплетаются с государством. С технической точки зрения во многих из них по‑прежнему решаются сложные задачи, но для меня личные ценности и позиция по поводу свободы интернета важнее.
На телеком‑рынке большая часть инфраструктуры сосредоточена у нескольких крупных игроков, и рычаги управления ею находятся фактически в одних и тех же руках. Это делает массовые отключения и введение жёстких фильтров делом техники.
Работать в крупных российских IT‑корпорациях я для себя больше не рассматриваю. То же относится и к крупным банкам и операторам связи. Раньше некоторые из этих компаний казались привлекательными работодателями, сейчас — нет.
Пугает и экономическая сторона происходящего. Операторов обязывают устанавливать дополнительное оборудование для слежения и фильтрации трафика, а расходы перекладываются на пользователей. Стоимость интернета растёт, и по сути люди вынуждены платить больше за возможность находиться под более пристальным контролем.
Шаг за шагом создаются технические средства, позволяющие в любой момент активировать режим «белых списков». Пока ещё существуют способы обойти ограничения, но в теории не осталось почти ничего, что нельзя было бы заблокировать при достаточном желании. Обсуждаются идеи отдельно тарифицировать международный трафик, что ещё сильнее разделит пользователей на тех, кто может позволить себе более свободный доступ, и тех, кто нет.
Я уверен, что сейчас важно не только самим сохранять доступ к относительно свободному интернету, но и помогать в этом окружающим: поднимать собственные VPN‑сервера, делиться знаниями о менее заметных протоколах, которые сложнее отслеживать. Иначе свободный обмен информацией постепенно становится привилегией узкого круга людей, а не нормой для большинства.
Лично я технически чувствую себя относительно защищённым и понимаю, как обеспечить себе доступ к нужным ресурсам. Но это слабое утешение, потому что сила интернета в том, что он доступен всем. Если большинство граждан оказывается отключено от свободного информационного пространства, то для общества в целом это поражение, даже если часть специалистов сохраняет возможность работать через сложные схемы обхода.
